Великий исход 1920 года: Воронеж-Харьков-Новороссийск

08:30
24
Великий исход 1920 года: Воронеж-Харьков-Новороссийск

Этой публикацией «Горком36» продолжает проект «Воронеж в Париже». Люди, вынужденные 100 лет назад покинуть Родину, продолжали   оставаться частью ее культуры, науки, истории. Ярчайший пример – Иван Бунин. Но есть сотни достойных уроженцев Воронежа, о которых мы ничего или почти ничего не знаем – они образовывали земляческие сообщества и брали на себя роль полпредов русской культуры за рубежом, и эту деятельность исследует наш автор, историк Владимир Бойков.  Но сначала всем им предстоял трудный, полный лишений путь.

 «Очень много беженцев»

Утром 20 октября 1919 г. в Харьков из Воронежа прибыл поезд с беженцами. Расстояние в 350 верст через Лиски-Купянск было преодолено за четверо суток. Но в Харьков из Воронежской губернии беженцы прибывали не только этим поездом и не только железнодорожным путем. Беженцы прибывали волнами,  в зависимости от приближения красных частей к родным местам.

Харьковская газета «Новая Россия» 8 ноября 1919 г. сообщала, что в городе «находится очень много воронежских беженцев, большинство которых терпит острую нужду, ночуя на вокзале, и не имея никаких средств к существованию». Беженцы проявили достойную самоорганизацию – избрали бюро, начавшее регистрацию воронежцев. Предполагалось добиться правительственной субсидии на дальнейшее пребывание или устроить благотворительный концерт в пользу воронежских беженцев – в Харькове часто устраивались подобные благотворительные выступления.  Среди ранее прибывших из Воронежской, Орловской и Курской губерний было  много профессиональных педагогов, не обладавших утраченной собственности, испытавших невыносимый гнет в том числе и в профессиональной деятельности.

Учитывая это, Харьковский учебный округ взял педагогов под опеку, обеспечив жильем, питанием и денежным пособием. Главное переждать в Харькове время, а там, Бог даст, все устроится – таким было тогда общее настроение. Преобладала уверенность, что временные неудачи Вооруженных Сил Юга России прекратятся, начнется наступление на Москву и все вернуться в родные места. Боевые действия в Воронежской губернии продолжалась еще и в декабре 1919 г. 

 После 1917 г. в Харькове  несколько раз менялись политические режимы, в июне 1919 г. город  в него вошли части Добровольческой Армии. На фоне военных успехов тогда же летом  ходили разговоры, что ставку Деникина перенесут сюда из Таганрога. На пути к Москве для Вооруженных Сил Юга России Харьков был последним крупным экономическим и культурным центром. Город получил даже  дипломатическое признание –  Французская Республика разместила здесь в 1919 г. консульство.

Жизнь взаймы

По мнению видного политика, кадета кн. Павла Долгорукова, Харьков должен стать центром, где Добровольческая Армия найдет постоянную материальную и духовную поддержку. Когда немцы наступали на Париж, он стал частью фронта. На улицах нельзя было появиться здоровому молодому человеку, чтобы его не освистали и не осмеяли. Все увеселения закрыли, население работало над защитой страны. Только при постоянной помощи тыла, когда население сделает все необходимое для армии, возможно освобождение России от большевизма. «Харькову суждено быть для Добровольческий Армии маленьким Парижем. Но не соперничеством числом кабаков с Парижем мирного времени это достигается», — заключал в своей речи в ноябре 1919 г. князь Долгоруков. И опять, как в Воронеже на повестке дня  важнейшая проблема взаимоотношение фронта и тыла, гражданского самосознания.

 Но вопреки предостережениям Харьков осенью 1919-го живет жизнью не военного, а довоенного Парижа –  заполнены и открываются новые рестораны, расцветает кабаре, театр, эстрада – хор московских цыган, театр Сарматова, театр-кабаре «Кривой Джимми», блистает Владимир Хенкин.  В городе особый наплав звездных имен, спасавшихся от голода и советской власти: читает лекции Влас  Дорошевич, поет Леонид Собинов, в камерных концертах участвует Рейнгольд  Глиер – будущий автор «Красного мака». Проходят вечера мелодекламации премьера Александринки Николая Ходотова, перед началом актер читает слово о текущих событиях: «Великая ответственность лежит перед каждым из нас, перед Богом, перед народом и перед самим собой».

Выступает и знаменитая исполнительница русских народных песен, «Курский соловей», как окрестил ее почитатель, государь-император Николай II, Надежда Плевицкая. Как правило, чистый сбор от выступлений  в пользу 2-го Корниловского ударного полка Добровольческой Амии. Ранее Надежда Васильевна познакомилась с его командиром, будущим мужем Николаем Скоблиным. Аккомпанировал Плевицкой молодой, но уже известный композитор Самуил Покрасс  –  написавший через несколько месяцев марш «Красная армия всех сильней».   

 Воронежские харьковчане

В начале ХХ в. Харьков для Воронежа был близлежащим центром притяжения, обе губернии граничили друг с другом, наша входила в Харьковский учебный округ и судебную палату. Харьков  – университетский город, где традиционно продолжали образование молодые воронежцы. Между Воронежем и Харьковом  много деловых, человеческих взаимосвязей.

22 октября 1919 г. в «День Добровольца», в городском театре с лекцией «Западная Европа и Добровольческая Армия» выступает Евграф Ковалевский, недавно вернувшийся из поездки по Европе, где знакомил правительственные круги и общественность с положением в России, целями Белого движения. «Новая Россия» тактично сообщает, что  «докладчик, отметив смутность понимания Европой очередных международных задач,  противопоставляет ей Россию, в которой уже наступила заря государственного возрождения». Между строк читаем  –  докладчик не стал скрывать от публики, что Европа слабо понимает суть происходящего в России и призывает не испытывать иллюзий, рассчитать надо прежде всего на себя. Евграф Петрович Ковалевский (1865-1941)   –  государственный, общественный и церковный  деятель, депутат 3-й и 4-й Государственной Думы от Воронежской губернии, специалист по народному образованию.  Он  известный воронежский земский деятель, гласный Воронежского и Валуйского  земского собрания. На свои средства построил недалеко от имения в Ютановке две народные школы, в Валуйках избран почетным гражданином за труды по открытию Мариинской женской  гимназии.   

Семья Ковалевских  –  один из примеров тесной связи  двух губерний. Род Ковалевских сыграл большую роль в заселении и просвещении Слободской Украины. Прадед Евграфа Петровича Ковалевского был одним из основателей Харьковского университета, а дед министром народного просвещения при Александре II. Как сотрудник министерства народного просвещения изучал опыт среднего и высшего образования в европейских странах и США,  выпустил ряд ценных печатных  работ, посвященных народному  образовании в России. В конце XIX  в. на всемирных выставках Ковалевский устраивал разделы о русском образовании. В министерстве просвещения занимался внешкольным образованием и издательством народных книг.

Как депутат Государственной Думы Евграф Ковалевский в 1912 г. был автором законопроекта, предусматривающего введение в России к 1922 г. всеобщей и обязательной грамотности. Несмотря на все сложности прохождения законопроекта, высказанные в нем задачи, обретали перед революцией осязаемое решение  –  резко возросли ассигнования на народные школы, народное образование занимало первые места в росписи государственного бюджета. Русский писатель, общественный деятель Владимир Ладыженский вспоминал, что «не было в России сколько-нибудь причастного к делу народного образования человека, который не произносил бы имя имени Евграфа Петровича с любовью и уважением».  

В 1907 г. Ковалевский организовал в Петербурге международную выставку «Детский Мир», вызвавшую большой интерес в России и Европе, в 1913 он один из устроителей Всероссийской Кустарной Выставки, тогда же с принцем А. П. Ольденбургским устраивает выставку «Русская Ривьера», посвященную черноморскому побережью Кавказа. 

Евграф Ковалевский был представителем  редкого типа общественного деятеля, совмещавшего с общественно-политической и церковную деятельность.  Он участник Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 гг.,  защищал на нем приходское устройство, был одним из авторов приходского устава.

У Ковалевского три сына – Максим, Евграф,  Петр, последнему, старшему 18 лет. Житейское и профессиональное становление их произойдет уже в эмиграции, во Франции.  

В октябре 1919 г.  по предложению харьковской профессуры было составлено и опубликовано «Воззвание к учёным Европы», объяснявшее малосведущей западной публике, что такое советская власть  и  предупреждавшее, что большевизм, «подобно моровому поветрию способен распространяться и грозит потрясением странам Запада и Востока». Среди подписавших воззвание был и выдающийся ученый-экономист, демограф, профессор Харьковского университета Алексей  Николаевич Анциферов (1867-1943). Уроженец Воронежа, выпускник нашей I-й мужской гимназии, двоюродный брат известного врача Андрея Русанова, по окончанию Московского университета Анциферов служил в Воронежской губернии, был гласным земского собрания Землянского уезда. С 1902 г. Анциферов в Харьковском университете на кафедре политической экономии и статистики.  Его основные научные труды посвящены кооперации, несколько лет он изучал кооперативное движение в Германии и Франции. Анциферов не только ученый-теоретик, но и практик  -  он один из основателей (1911 г.)  и руководителей Московского Народного Банка, учрежденного для поддержки кооперативного движения в России, видный деятель  международного кооперативного движения.   В ноябре 1919 г. Анциферов выехал на кооперативный съезд в Ростов, предполагая вернуться обратно, но в Ростове  заболел, а в декабре уже не было возможности вернуться в Харьков.

В Российской Императорской Армии с 1863 г. было воинское соединение, носившее имя нашего города  –  124-й Воронежский пехотный полк, участвовавший в русско-турецкой и русско-японской войнах. Долгие годы  перед Первой мировой войной полк дислоцировался в  Харькове. С 1904 по 1915 г. его командиром был полковник Евгений Васильевич Энвальд (1862-1925). 

После октября 1917 г. большинство личного состава Воронежского полка украинизировалось, и полк прекратил свое существование. В 1919 г. на основе офицерского состава Воронежского полка во главе с полковником Николаем Александровичем Ткачевым в легендарной Дроздовской дивизии Добровольческой Армии был развернут уже другой отдельный полк. В 1919 г. участник Белого движения генерал-майор Энвальд в Харькове командует  бригадой Государственной стражи –   аналог современных войск МВД.  Гражданская война принесла генералу Энвальду большое горе  –   в 1918 г. погиб его старший сын  - лейтенант флота Борис Энвальд.

«Ленивые сердца»

Положение в Харькове, начинающем забывать о страшном советском прошлом, поразительно напоминает ситуацию в постсоветском Воронеже той же осенью 1919 г. Не получается встать на борьбу всем как один, как предполагал  кн. Павел Долгоруков. Лишь небольшая часть общества способна к жертвенности и самоорганизации, что  не определяет настроение и ситуацию. Сравнивая «Воронежский телеграф», харьковские и ростовские газеты 1919 г. невольно обращаешь внимание на перекличку злободневных размышлений о гражданском самосознании. В статье А. Вершинина «Ленивые сердца», газета «Южный край» от 14 октября 1919 г. автор, читая жалобы фронта на равнодушие тыла, испытывает  чувство, «точно мы, российские граждане, все еще ходим в коротких штанишках, сидим в приготовительном классе государственности (не второй год, а второе тысячелетие!) и, никак не можем понять «дважды два – четыре» патриотизма».  Вершинин задается вопросом: в последней войне с Германией общественности приходилось отвоевывать у власти право на действенный  патриотизм, так  почему сейчас в борьбе с большевизмом тыловая Россия так ужасающе ленива? Большевистский режим для российского гражданина, такой же источник ужаса, как баба-яга для детей. «Испытавший на практике систему большевистского управления обыватель,- пишет Вершинин, — не может не испытывать смертельного ужаса при мысли о возможности возврата большевиков… Стало быть, о непопулярности борьбы с большевиками и речи быть не может; с равным правом можно было бы говорить о непопулярности в массе борьбы за жизнь».

«Так что же происходит с психологией тыла? – спрашивает автор. – Почему, понимая необходимость борьбы, при жажде спокойствия и порядка,  тыл оставляет без помощи фронт, единственный, действенный фактор этого спокойствия и порядка? Почему те, кто сражается и отвоевывает Россию шаг за шагом не имеют опоры в тылу, который дрожит от страха при каждом продвижении неприятеля и столь же быстро успокаивается при каждом его отступлении? Но испугавшись, он не обнаруживает активности в борьбе и, успокоившись, не ощущает стыда за свое равнодушие…»

Вершинин  пытается осмыслить труднообъяснимую психологическую аномалию: «Можно объяснить это уродство недостаточно развитыми в русском человеке патриотизмом и гражданственностью. Невелика радость констатировать собственное убожество, и российскому публицисту, часто вынуждаемому корить гражданина-обывателя, не так это приятно, как думают».  И он делает вывод: «Но что поделаешь: грех велик и его не скроешь. Наш тыловой гражданин и впрямь обладает ленивейшим в мире сердцем: оно не ощущает коллектива. Патриотизм и национализм остаются вне поля его ощущений». Сплоченность, любовь к России, вера в правоту своего дела – вот чего не хватает российскому обществу  в условиях военного времени 1919 г.

Далее следует объяснение, явно основанное на собственном опыте и совпадающее с мнением Валентины Дмитриевой о психологии советского человека: «Но к этому органическому пороку прибавилась еще одна психологическая черта – наследие большевистского режима: сознание своей беспомощности. Правящий большевизм придавил обывателя, обессилил и внушил ему уверенность, что народ один справиться с национальной задачей не в силах. Сложилось непоколебимое убеждение, что изнутри освобождение прийти не может». Возникает закономерный вопрос – если в Воронеже советская власть была два года, то в Харькове полгода, и неужели за такой короткий срок она поменяла человеческую психологию?  И какие же настроения пришли на смену? Самоорганизация? Сопротивление? Нет, идеал иждивенчества: «Тогда стали ждать спасения извне. Ориентация в сторону Антанты стала всенародным культом. Российский гражданин примирился с положением полураздавленного червяка, который только и в силах уползти подальше как-нибудь от опасной пяты, но никак не помышляет о борьбе».  И, несмотря на борьбу и успехи  Добровольческой Армии,  опровергающие эту психологию, гражданин все не верит себе,  он все ждет помощи извне. И когда генералы жалуется, что солдаты босы, «граждане в тылу, вероятно, негодующе мыслят: а где же помощь Англии? «Где же помощь России?» – вот что нужно бы воскликнуть. И до тех пор, пока этот вопрос не получит реального ответа – вопрос о бытии России не будет решен так, как должно. Чтобы победить большевиков, нужно победить предварительно в себе лень сердца и слабость веры в себя».

А. Вершинин» — псевдоним, настоящее имя харьковского публициста Давид Осипович Гликман (1874-1936) писатель, драматург, оставшийся в советской России, арестованный в конце 1920-х и просидевший несколько лет в ГУЛАГЕ.        

               

Сравнивая две статьи – В. Дмитриевой «В красном угаре»  и «Ленивые сердца» Вершинина – нельзя отметить общий посыл – в тылу, в обществе преобладают равнодушие, страх, иждивенчество и эгоизм тех, кто мог и должен был поддержать борьбу Добровольческой Армии. Общество тех лет, нация не оказались способны соответственно ответить на вызовы времени. Конечно, подразумевается городская Россия, составлявшая 10 процентов населения страны. Если учесть, что в Гражданской войне приняли участие от 4 до 5 процентов населения, то колебание численности воюющих людей  незначительное в абсолютном измерении, могло иметь решающее значение осенью 1919 г.

19 ноября 1919 г., за три недели  до сдачи Харькова, в газетной беседе генерал  Иван  Павлович Беляев (1879-1957) говорит о критическом положении на фронте, который растянулся тонкой напряженной паутинкой. Этой паутине противостояла почти такая же тонкая, чрезвычайно напряженная паутина красного фронта. Поскольку Гражданская война не классическая война, а с обеих сторон скорее партизанская, то здесь побеждает тот, кто идет вперед. Стоящего на месте – обходят и заставляют отступать. необходимости приложить все силы к исправлению ситуации, но для этого необходимо свежее подкрепление. Необходимо, чтобы граждане Харькова с сознательностью отнеслись к мобилизации. «Пусть все возьмутся за винтовку и вольют силу и бодрость в ряды бессменных бойцов. Неужели мы допустим к нашему Харькову, единственному из мало пострадавших от гражданской войны городов, красные орды? Неужели позволим большевикам превратить его в русский Лион?» Беляев напоминает эпизод французской революции, когда якобинцы разрушили Лион, как оплот контрреволюции и массово убивали его жителей. Каковы же отклики на призыв? Почти никаких. Индейцы местности Чако Бореаль в Парагвае оказались впоследствии восприимчивее к словам генерала Беляева, чем харьковские соотечественники –  он стал национальным героем, внесен в Пантеон славы Парагвая.

Сторонний  наблюдатель, большой друг России, журналист Гарольд Вильямс (1876-1928)  в декабре 1919 г. в ростовской  газете «Великая Россия»  призывает тыл очиститься от нездоровых наслоений, личных и партийных раздоров, заслоняющих грозную опасность. Он видит, как устали и измучены люди,  знает, что  есть чистые, преданные работники, но есть многое, чего не должно быть. Вильямс восхищается личностью главнокомандующего Антона Деникина, верит и преклоняется перед удивительной стойкостью войск. Но «тем более огорчает поразительная инертность, растерянная неподвижность огромной массы русских граждан».

В эти страшные дни

В конце ноября идет отступление Добровольческой Армии  от Курска на Харьковское направление. «Граждане, – обращается к жителям города газета «Новая Россия», – в эти страшные дни будем помнить, что только в нашей сплоченности – спасение жизни наших близких, наших очагов, нашей культуры, нашей Родины».  Наступило тяжелое время  –  начинается эвакуация города, исход жителей. Охваченные паникой люди с семьями, тысячами покидают Харьков в переполненных поездах, на лошадях,  спасаясь от возможности вновь пережить ужасы советской власти. 12 декабря в Харьков входят части Красной Армии.

Борьба Белого движения имела совсем не внутрироссийское значение. Оставление Воронежа, Курска, Харькова имело всемирно-историческое значение – если бы удалось удержаться и окончательно закрепиться, то история в ХХ в. пошла бы другим путем. И о безумных кровавых 1917-1919 годах вспоминали, как о временном помутнении, как о российской Парижской коммуне.

Вместе с харьковчанами город покидают и многочисленные беженцы, в том числе, воронежские. За неимением статистики невозможно сказать, какое количество воронежских беженцев отправилось на юг из Харькова. Для кого-то из них начинается путь в эмиграцию, кто-то с течением времени по своему желанию, либо по внешним обстоятельствам заканчивает беженский путь здесь или позже, возвращается домой, либо находит новые пристанища для жизни, опасаясь преследований в родных местах.

По мере отступления белых войск из южных городов увеличивается беженский поток, сопровождающий Армию. Люди, часто в нечеловеческих условиях, не всегда испытывая сочувствие, проводили в пути месяцы, пережили  несколько эвакуаций, прежде чем добрались до черноморских портов. Зимой 1919 г. неизвестный автор в ростовской «Великой России», скрывшийся за инициалами С.К.,  в стихотворении «Беженец» представил его портрет и родословную в мрачном, но  достаточно реалистическом обрамлении:

             Беженец бедный, раздетый ограбленный,

            Как ты страдаешь в гражданской войне!

               Только осталось, чтоб в гробе поваленном

               Скрыли тебя для покоя в земле.

                        Ты не пошел к коммунистам в ученье,

                        Не воспринял социальный их бред;

                        Твердо, заведомо шел на мучения,

                        Шел и семью свою вел на ответ.

              Верил в Христа, и в заветы Распятого.

              Близких своих разве ты предавал?

              И с пресловутого годика пятого

              Разве страну и людей разорял?

                         Нет, не пригоден ты был для предателей;

                         Смертью грозили тебе палачи.

                         К югу бежал – ближе к стану карателей,

                         Что обнажили на гадов мечи.

            

               Только и здесь не нашел ты забвенья –

               Жестки сердца у счастливцев в тылу.

               И в городах ты не видишь спасенья,

               Лежа в вокзалах на грязном полу.

                   

                         Нет здесь тебе и за деньги пристанища –

                         Люди суровы, лишь любят себя,

                         Им незнаком вид родного пожарища

                         И свой покой им дороже тебя.

              

               Плачет жена, дети ближе все к гибели,

               Но не смягчается сердце людей.

               Где ж помощь брату от брата вы видели?

               Разве… быть может…у лютых зверей?

              

                         Беженец жалкий, ненужный истерзанный,

                         Честен ты был, палачам не служил,

                         Бросил ты все – не хотел быть растерзанным…

                         Что ж ты за честность свою получил?

                                  

В эмиграцию люди попадали в разное время разными путями. В европейской части России наиболее массовый исход был на черноморском побережье – Новороссийск-Одесса-Крым. Наиболее тяжелой была Новороссийская эвакуация, ее заключительная фаза, вошедшая в историю как  «Новороссийская катастрофа». В марте 1920 г. отступающие части  Вооруженных Сил Юга России – Добровольческий корпус,  Кубанские, Терские казаки оказались прижаты наступающим противником к узкой причерноморской полосе в районе Новороссийска. Эвакуация военных и гражданского населения представляла страшное зрелище  –  десятки  тысяч  людей не смогли попасть на корабли из-за отсутствия необходимого тоннажа. Положение не спасали и малочисленные иностранные суда. К городу подходила красная конница, люди в отчаянии кончали жизнь самоубийством. Кто-то смог прорвался по узкой прибрежной полосе к  грузинской границе, в том числе остатки корпуса Андрея Шкуро. После взятия красными Новороссийска начались расправы с военными и гражданскими лицами. Общее число жертв до сих пор невозможно посчитать, но оно достигает нескольких десятков тысяч, как военных, так и гражданских.  

   8 февраля (26 января) 1920 г. из Новороссийска уезжает Алексей Анциферов, воронежский земский деятель Михаил Федорович Чертков (1878-1945) эвакуировался с семьей в начале февраля, примерно в это же время депутат IV Государственной Думы,  почетный мировой судья Бобровского уезда Николай Иванович Нечаев (1875-1954). Военный воронежец генерал Евгений Энвальд покидает Новороссийск  19 (6) марта 1920 г.  в заключительный этап эвакуации.

   В марте 1920 навсегда покидает новороссийские берега протоиерей отец Яков (Иаков) Николаевич Ктитарев (1878- 1953). Он из крестьянской семьи с. Куликовка Богучарского уезда Воронежской губернии. Свое образование начинал в Воронежском Духовном Училище, заканчивал в Петербургской Духовной Академии. о. Яков был известен как духовный писатель, преподавал в Петроградском Александровском Женском Институте. Во время Гражданской войны был начальником общего отделения Высшего Церковного Управления на Юге России.

                                  

Военные воронежцы

Особое место в России и эмиграции занимают военные воронежцы – выпускники Воронежского Михайловского кадетского корпуса. Основанный в 1845 г. и просуществовавший до 1918 г. он вывел на профессиональный военный путь несколько тысяч будущих российских офицеров. Среди его питомцев по преимуществу были  воронежцы, а также жители Харьковской, Курской губерний, Области Войска Донского,  Терской и Кубанской областей,  Кавказа, Ставропольской губернии.

Нагрудный знак Воронежого полка

Много выпускников корпуса среди участников Гражданской войны.  Когда 3-й Кубанского корпус вошел в наш город, «Воронежский Телеграф»  завел рубрику о его офицерах – питомцах Воронежского кадетского корпуса. Предполагалось, по крайней мере, две статьи, посвященные двум бывшим  кадетам, участвовавшим  в создании первоначального отряда Андрея Шкуро весной 1918 г. на Кавказе. Вышла лишь одна, посвященная полковнику Мстиславу Николаевичу Сейделеру (1886-1939)  –  также выпускнику Михайловского артиллерийского училища, начальнику артиллерии 3-го корпуса.

Вторая статья, несомненно, должна была быть посвящена генерал-майору,  выпускнику Николаевского кавалерийского училища и Николаевской академии Генерального штаба Георгию Петровичу Татонову (1886-1970). Природный казак, уроженец ст. Ново-Осетинская, участник Русско-японской и Великой войн. Как и Сейделер был одним из организаторов отряда Шкуро. В годы Гражданской войны  –   командир 1-го Волгского полка  Терской дивизии, в Воронеже генерал-майор Генерального Штаба Татонов исполнял обязанности начальника  штаба 3-го Кубанского корпуса.

К этим именам воспитанников Воронежского Михайловского кадетского корпуcа, бывшим в октябре 1919 г.  в Воронеже,  надо добавить и полковника Сергея Николаевича Трубчанинова (1862 – 1929). Долгие годы он был воспитателем Воронежского Михайловского кадетского корпуса, осенью 1919 г. в Воронеже  был начальником Государственной стражи.

И еще немного о  будущих кадетах-эмигрантах. Виктор Георгиевич Свистун-Жданович (1875-1954), из потомственных дворян Ставропольской губернии. В 1894 г. закончил Воронежский кадетский корпус, затем учился в Александровском военном училище. Был выпущен в 13-й лейб-гвардии гренадерский Эриванский полк,  его лично знал император Николай II. С  1902 по 1908 гг. служил воспитателем в Александровском училище. В  1906-1907 г. Свистун-Жданович –  редактор-издатель первого в России частного военного журнала «Война и Мир», затем в 1909 г. в штабс-капитанском звании ушел в отставку. В 1911 г. решил поступить на гражданскую службу и стал земским начальником в Богучарском уезде Воронежской губернии. Отсюда в 1914 г. провожают Свистун-Ждановича на войну, он сражается на Юго-Западном фронте, где попадает в плен к австрийцам. После революции полковник Свистун-Жданович, конечно, в Вооруженных Силах Юга России.

Андрей Федорович Берладник-Пуковский (1883-1964) после окончания Воронежского кадетского корпуса учился  в  Николаевском инженерном училище и Николаевской инженерной академии. В 1910-11 гг. служил в Туркестанском военном округе, как военный путешественник-исследователь изучал Восточный Памир, оставил  об этом до сих пор неопубликованные записки. В Великую войну служил во 2-м Кавказском корпусе. В Гражданскую  –  создал и возглавил Горский мусульманский конный дивизион. В составе Добровольческой Армии со своим дивизионом дошел до Орла. 

Была в Воронежском кадетском корпусе и семейная традиция обучения, как правило, военных семей. Так из семьи капитана Альфонса Замбржицкого в корпус поступили три брата Борис, Виктор и Константин. Старший  –  Борис Альфонсович Замбржицкий (1881 – после 1917)  закончил Николаевское военно-инженерное училище, а затем и Николаевскую Академию Генерального Штаба. Участник Великой войны, в начале 1918 г. генерал-квартирмейстер штаба 2-й армии. Вероятно, умер или погиб в том же 1918 г. Во всяком случае, в эмиграции его не было.  Средний брат Виктор Альфонсович (1883-1960) по окончанию корпуса пошел по стопам старшего брата, закончив Николаевское военно-инженерное училище и Академию Генерального Штаба. Великую войну завершил в чине полковника и исполняющего должность начальника штаба 7-й Сибирской стрелковой дивизии. Жену себе он нашел из Воронежа, вероятно, знакомство относится еще к корпусным временам, что не было исключением и для других кадетов  -  влюблялись, женились на воронежских девушках В Воронеже  у него родился сын Алексей.

Младший брат Константин  Альфонсьевич Замбржицкий  (1884-1950), родившийся в Кутаиси,  закончил курс семи классов корпуса в 1902 г., но дальнейшее военное образование завершил  в 1905 г. Николаевским военно-инженерным училищем. Затем служил офицером инженерных войск в Киеве, в 1909 г. переведен в Сибирский корпус в Иркутск. В 1914-м  выступил с корпусом в поход против Германии, войну закончил в чине подполковника в 1917 г. В сентябре 1918 г. перешел демаркационную линию с гетманской Украиной и вступил в Добровольческую Армию.

Кадетское братство создавало в офицерской среде отношения, бережно сохранявшиеся всю жизнь. Отношения поддержки, взаимовыручки, преданности корпусным традициям не были подвластны ни каким обстоятельствам времени и места. 12 декабря 1919 г., в ростовской газете «Вечернее Время» было опубликовано «Открытое письмо кадетам-михайловцам». Бывшие питомцы Воронежского Михайловского кадетского корпуса, собравшиеся 21(8) ноября в Михайлов день — храмовый праздник корпуса –  в Новочеркасске, на квартире однокашника, героя германской войны генерал-майора Ивана Петровича Кумскова (1869-1934) и в недалекому будущем эмигранта, устроили денежный сбор в пользу бывших кадет корпуса, их семей, вдов и сирот, оказавшихся в материальной нужде. Собранные деньги были переданы председателю общества взаимопомощи бывших кадет-воронежцев, бывшему командующему Донской артиллерией, генерал-майору Ивану Петровичу Астахову (1863-1935). Рассказывая об этом, участники сбора обратились ко всем бывшим кадетам оказать помощь оказавшимся в тяжелом положении однокашникам, их семьям, вдовам, сиротам. И далее были указаны адреса воронежских кадет, занимавшихся сбором средств: упомянутый генерал Астахов в Новочеркасске, через несколько месяцев эмигрировавший в Италию, в Ростове начальник военной охраны железных дорог генерал-майор Иван Иосифович Постоюлин и градоначальник Таганрога генерал-майор Иван Александрович Ажинов (1864-1920), увы, менее чем через два месяца скончавшейся от тифа.

Владимир Бойков

Фото Николая Никандровича  Блюммера (1883-1964) предоставилаего внучки  Зина Вейган (Франция).

Продолжение следует

Источник: https://gorcom36.ru

Оцените новость

Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...